Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть 11.

Не за чем наблюдать. Снега нет, асфальт высох. Через недельку самая длинная ночь, а там всё постепенно станет раскручиваться в другую сторону.

Предновогодний аврал — тоже признак зимы. Я и его теперь люблю, потому что помню, как потом выдыхаешь и расслабляешься, и становится легко, как надутому бисквиту, когда кто-то раньше открыл духовку, а ты же бисквит, ты сдуваешься и становишься блин.

Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть десятая.

Нет никакой зимы. Всё растаяло. Вчера ехали недалеко за город, оплывшие сугробы по обочинам и чёрная мерзкая склизкая грязь кругом: на шоссе, на машинах, на обочинах метров на пять от трассы. На месте всё чуть-чуть белое, но каток и все поскальзываются (а я при этом подскальзываюсь, у каждого свои недостатки).

Ночью (о, сведённые мосты, когда же я перестану так остро вас любить) Нева показала свою суть: игольчатые щетинистые ледышки замёрзли, поломались нижней водой, вспучились и перемешались — звучит противно, смотрится прекрасно.

Сегодня по возвращении домой пришлось держать дверцы машины, чтобы их не унесло ветром.

— А ветер-то не зимний. Весенний. — сказал Стас.

Снег во дворе исчез окончательно и асфальт высох. Ветер зовёт любить и танцевать на асфальте.

Вот такие у нас игрушки.

Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть девятая.

Снега нападало — целый ворох, и на нашем переулке длинная цепочка детских следов лесенкой, мне когда-то казалось, что это похоже на след протектора.  Выражаясь теми словами — будто большой грузовик проехал, поэтому их лучше бы делать два ряда, параллельно.

Вспомнились старые забытые слова и ощущения: нос, кашель, горло, мёд, аспирин, ватная голова, аллё, да, мам, конечно, заварю ромашку, мумиё есть, съела уже, да, полощу, нет-нет, ничего не надо. Не станет лучше — купим антибиотик, да есть у меня деньги, ну ты чего, мама.

Достала шапку (Жырав, привет от шапки!), шарф, тёплый свитер, перчатки прижились, наконец, в карманах. Думала, уберегусь от простуды. Насмеши бога!

Тётенька в окошке заправки говорит, что это ничего, что много снега и что завтра всё равно всё растает. Посмотрим.

Если любить зиму, то лучше смотреть на летящие снежинки, если не любить — на грязное месиво дороги. По ночам я учусь быть пассажиром и смотрю преимущественно вверх.

Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть восьмая, тихая.

Ночной город, жёлтая стена петербургского двора, фонарь, тихие сухие снежинки.

Отскребание Александры Карловны, заднее стекло за периоды чередования мороза и тепла покрылось толстой ледяной коркой, фитнес. Пассажирское сиденье.

Полтора (а то и все два) часа снега в лучах фонарей, набережные сведённые мосты, льдинки толкутся и борются в чёрном болоте Невы, пустые дороги, притихший центр, Невский без пробок и ёлки, ёлки, ёлки... Стас — рулит! Во всех смыслах.

Всё терпимее и терпимее жить в этой зиме, хотя не исключено, что это всё препарат негрустин.

еж

Дневник наблюдений за зимой. Часть восьмая, шумная.

Снег снова выпал, ещё ночь назад. Валяется на земле вальяжно и в небольшом количестве, иногда тает, иногда досыпается снова. Есть зима или её всё же не существует — выяснить пока не представляется возможным.

Поступило примерно с десяток вопросов от людей, относительно которых я не представляла не только того, что они могут читать меня, но порой и того, что они вообще заходят в интернет. Оказывается, мой проект по наблюдениям за зимой многие читают. Запросы однако касаются в основном того, настолько ли у меня всё плохо. Дорогие люди, у меня всё нормально, просто я пишу про зиму, а не про себя, у меня происходит больше, чем погода, спасибо вам, что вы есть.

Относительно зимы начинает возникать подозрение, что её наличие вообще не имеет значения. За последние несколько дней я посетила несколько приятных мест и увидела столько людей, что для моих глаз этого достаточно, пожалуй, на месяц. Все эти люди слушали музыку, много пили и много смеялись, и мне кажется, что всё у них хорошо. Либо же они прячутся за громким смехом и звоном бокалов от  инфернального и бездонного одиночества, которое выглядывает из-за угла и хватает за пятки. Скорее всего, у них и то, и другое.

Так до конца декабря мы и будем жить: раскручивающийся маховик и бессонные ночи предновогоднего аврала, ветер со льдинками в рукавах и бег от неизбежной изолированности человеческого существа, который заставляет нас ещё ближе садиться друг к другу и ещё громче звенеть бокалами в бессмыссленной надежде согреться о соседние души. В Новый Год согреетесь, если умеете.

Эта запись прежде всего означает, что я знаю много разных прилагательных.

Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть седьмая. Красивое.

Вечером мы поехали на север города и при выходе из дома обнаружили, что горшочек снова варит. Во дворах больших страшных многоэтажек притаилась самая что ни на есть волшебная красота снега в плюс: он покрыл и украсил всё, сделал сугробы, облепил каждую тоненькую веточку и кучками пристроился на кроздьях красной рябины.

Обратно вернулись поздно (что за ерунда с мостами? Литейный переехали, а за каким бесом ночью разведён Троицкий?), красота уже вернулась в жидкое агрегатное состояние, а между машин около дома отчаянно, отчаянно, отчаянно и молча таял маленький снеговик с помадовой улыбкой и озорным пучком травы с ближайшего газона на голове.

Во время сна за окном лило и капало. Снилось, что мы с друзьями большой компанией переехали на Север вместе с большим деревянным домом, который срочно перестраиваем, потому что тут вам не там и морозы могут достичь минус пятидесяти.

лужки

Дневник наблюдений за зимой. Часть шестая.

А за окном мельтешат синицы — жёлтые, круглые, весёлые, толстые, красивые и довольные всем своим птичьим телом.

Снежинки падают медленно и совсем не желают покрывать землю белым, настолько не хотят, что я вижу сквозь оконное стекло, как некоторые из них летят обратно вверх.

Напротив окна две вороны играют на дереве. Птица перебирает лапами, переступая с толстой части ветки в сторону утончения, ступает медленно, в тонком месте осторожно, маленькими шажочками, почти что на цыпочках продвигаясь вперёд. В определённый момент ветка прогибается, а ворона перепрыгивает на новую толстую ветку, сделав один недовзмах крыльями, и начинает всё сначала. Так делают обе. Иногда они останавливаются и общаются, глядя с разных веток друг другу в глаза и наклоняя головы вбок. Я понимаю птиц лучше, чем людей, мне бы хотелось в осмысленность их игры. К тому же, им не холодно.

На улице оказывается ветер, который проникает сразу везде, даже, кажется, в носки. Снежинки с ветром снаружи окна метят маленькими ножичками прямо в глаза.

Зато в Таврическом саду есть деревья, на каждой из веток которых сидят птицы. Смотри, говорю я Стасу, девятьсот девяносто девять голубей сидят на ветке.

999 голубей сидят на ветке — это, если не всем очевидно, такая фраза по-абхазски, которую выговорит далеко не всякий абхаз, даже попытаться не всякий возьмётся. Я её как-то слышала — инопланетный и совершенно крушесносящий звук.

999 голубей срываются с места в дневных сумерках и приземляются на соседнее дерево, всё так же организованно, тело к телу. Слушай, говорю я Стасу, а ведь эти голуби в полёте каркают: кар-кар.

Терпимо.

Птицы появились потому, что сегодня в моём дне случайно было несколько (несколько  — это два или больше) световых часов. Хотя вру, всё же на улице только один, а в помещении не считается.

Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть пятая. Вялотекущее.

Дорога настолько скользкая, что даже по КАДу машины ехали 70-80 при разрешённых 110. Как каток.

Небольшой, но неприятный минус, гулять некомфортно. Снега нет. Вечерами всё меньше прогулок и больше такси.

Растёт кругом в людях паника, раздражение, депрессия. Одни ноют, другие орут, третьи плачут. Ощущение смерча, который вот-вот подхватит.

Всё-таки лучше, знаешь, зима, когда в тебя влюбяются, чем когда ты. Наступил пятый день зимы. Надо бы съесть препарат негрустин.

Из ма-ленького позитива: сильно замёрзли по дороге и в баре "Синий Пушкин" получили по бесплатному Боярскому. Пришлось выпить. Алкоголь согрел внутренности и разлился приятным теплом — без мороза такое ощущение невозможно.

Ну вот и всё на сегодня. Зимуйте с нами.

Лерка

Дневник наблюдений за зимой. Часть четвёртая. Фальстарт.

Судя по фотографиям с заснеженными сказочными лесами, пока я готовлюсь любить зиму, кто-то её уже вовсю любит. Так иногда ещё и любви-то нет, а ревность уже лютует.

Перед выходом из дома вспомнила, что надо же взять перчатки. Обыскала все тёплые куртки и шубейки, нет нигде перчаток, не так дорого они стоят, но обидно всякий раз их покупать. Решила вечером залезть на стул и сделать ревизию верхней полки, а то из-за тестового стенда все зимние вещи вроде шапок хранятся на неподвластной моему взгляду высоте.

Перчатки нашлись — все дни, пока я планировала их взять, они преспокойно ездили на моём собственном плече, в сумке. Застегнувшись на все пуговицы, даже нелюбимую угнетательницу свободы верхнюю, мужественно вышла на улицу.

Во дворе капризно дотаивал последний сугроб, блестел и подмигивал мокрый асфальт, а на газоне соседней школы колосилась под фонарём зелёная трава. Устойчивый плюс, кайф, легко дышать и никакой фрагмент не мёрзнет.

Сегодня очень легко любить зиму.